Тайна Израиля


Притча о блудном сыне

Сентябрь 18, 2013
Print Friendly

Автор статьи: брат Мирослав

Притча о блудном сыне записана в Евангелии от Луки 15,11-32, и не повторяется в других Евангелиях. Лука, согласно историческим данным, был врачом греческой или сирийской национальности, который пошел за апостолом Павлом и стал его ближайшим сотрудником. Возможно, Лука принял гиюр, т.е. был полноправным иудеем. Считается по традиции, что свое Евангелие Лука писал, имея в виду прежде всего греческих читателей (по этой же традиции, Матфей адресовал свое Евангелие евреям, а Марк – римлянам). Поэтому широкий контекст притчи о блудном сыне адресован греческому читателю, который не был знаком с иудаизмом, и который не имел понятия о настоящем, живом Боге (см. проповедь св. Павла в Афинах, Деян. 17,23).
Кроме того, в учении св. Павла, непосредственного наставника Евангелиста Луки, появляется очень отчетливо выделенная мысль о взаимоотношениях евреев и неевреев, обращающихся к Богу. Для полного понимания притчи о блудном сыне следовало бы сперва внимательно прочесть отрывок Рим. 11,13-36 и ответить на вопросы: Как относится Бог к евреям? Как относится Бог к язычникам? Как евреи и язычники относятся друг к другу – без Бога и в вере в Бога?
По определению притча иносказательно передает смысл чего-то, что прямым текстом сказать сложно. В данном случае притча используется для того, чтобы показать именно взаимоотношения между личностями: Бог, евреи, неевреи. Чтобы ярче показать эти взаимоотношения, Иисус пользуется образом семьи: отец и два сына. Отсюда первый вывод: Для Бога каждый человек дорог, как сын для отца. Здесь следует отметить, что в беседе с евреями Иисус мог иметь в виду скорее «грешных евреев» (мытарей и проституток), чем язычников, тем более, что этой притче предшествуют две подобные, адресованные именно «мытарям и грешникам» (Лк. 15,1), о потерянной овце и потерянной драхме. Однако в широком контексте Евангелия, адресованного грекам, логично прнять, что под «младшим братом» подразумеваются скорее язычники. Впрочем, для набожных евреев не было особой разницы между грешными собратьями-евреями и язычниками, как сказано у Матфея 18,17: «будет для тебя как язычник и мытарь». Тем более, что грех большинства грешащих евреев был связан с ассимиляцией в языческую культуру.
Итак, Иисус в этой притче показывает взаимоотношения Бога-отца, евреев – старших братьев и язычников – младших братьев. Ничего удивительного, что в притче появляются странные для семейных отношений элементы: например, младший сын вздумал делить имущество отца до его смерти, что было немыслимо в еврейском обществе. Тем самым сын для себя как бы похоронил отца. Интересно в этом контексте обратить внимание на заключительные слова отца: «этот твой брат был умершим, а теперь ожил». Оказывается, «похоронив» в своем сердце отца, сын совершил духовное самоубийство.
Если же мы соотнесем этот образ с католическим богословием, то заметим, что именно это произошло во время грехопадения. Человек (Адам) не поверил, что его ждет смерть, и ослушался Бога – поступил так, как будто бы Бога не было. Тем самым навлек смерть и на себя, и на всех своех потомков, и на весь мир.
Далее, события разворачиваются типично для ситуаций, когда сын разрывает свои взаимоотношения с родителями (и, как это подразумевается в притче, человек с Богом). Безалаберный сын живет в свое удовольствие и тратит все состояние, собранное отцом для него тяжелым многолетним трудом. Многократно и в прошлом, и в настоящем, можно пронаблюдать подобное явление. Поэтому образ блудного сына остается актуальным в любом народе и в любое время. И Иисус пытается показать, что когда полученные от отца деньги кончаются, сын остается ни с чем (подразумевая взаимоотношения с Богом – полученные от Бога дары и таланты иссякают, и человек без них ничего не стоит). Чтобы показать всю низменность конечного состояния человека, живущего без Бога, Иисус помещает блудного сына в страну, где начался голод, у хозяина, выращивавшего свиней. Падение молодого человека настолько низко, что он готов был есть то, что жрали свиньи – а каждый, кто видел, чем кормят свиней, согласится, что уже ниже пасть некуда. Не говоря уже о том, что для еврейских слушателей упоминание о свиньях ассоциировалось с ритуальной нечистотой и язычеством. Возможно, что некоторым евреям приходилось в те времена выращивать свиней для римского войска, но в целом общество относилось к «свинопромыслу» с презрением. Тем более отвращение у всех слушателей, и у фарисеев, и у мытарей, вызывал молодой человек, готовый жрать из свиного корыта. Думаю, что этот образ ярко отражался также в сознании греков, для которых Лука написал свое Евангелие.
И вот, падший так низко молодой человек вдруг вспомнил о своем отце, которого уже для себя «похоронил». Совершенно естественной реакцией каждого слушателя должно быть возмущение: как, растратил состояние отца, и теперь ему домой захотелось? Чувство справедливости, свойственное каждому человеку в любой культуре, сопротивляется такому поведению. Раз он так поступил, пусть теперь мучается. По заслугам ему! Интересно отметить, что одна из талмудических притч о непослушном сыне заканчивается именно в этом месте: сын получил по заслугам, став пастухом нечистых животных, еле-еле зарабатывающим на пропитание, без возможности возвращения в еврейскую общину, которая от него отреклась.
Следует здесь отметить, что такое мышление – это не мышление фарисеев, уверенных в своей справедливости. Точно так же воспринимали эту притчу и мытари, и проститутки, которые видели самих себя в лице блудного сына: они понимали, что блудный сын не заслуживает симпатии и жалости, и не может рассчитывать на благосклонность отца. Так же воспринимаем эту притчу и мы, верующие из язычников, которые понимаем, что перед Богом наше состояние выглядит именно как поведение блудного сына, «похоронившего заживо» собственного отца, растратившего попусту его деньги, и опустившегося до свиного корыта. Ни один из нас не считает себя достойным стать перед лицом Бога и похвастаться своими достижениями. И именно это хотел показать Иисус, а за ним и Лука в этой притче. Отсюда второй вывод: в отличие от младшего сына, старший сын заслуживает признания и уважения, и подражания.
Но дальнейший поворот событий совершенно неожиданный. Когда сын приходит к отцу и произносит заране подготовленную речь, отец не только не осуждает и не наказывает своего заблудшего сына, он радуется его возвращению и полностью прощает ему все его проступки – начиная от раздела имущества, и заканчивая «похоронами заживо». Отец восстанавливает все привилегии своего сына, дает ему одежду и перстень (власть), и организует праздничный бал.
Мы все, верующие из язычников, с облегчением вздыхаем. Оказывается, не все потеряно! Оказывается, Бог не отвергнет нашего покаяния, если только мы к нему захотим вернуться! Бог не будет унижать нас и справедливо наказывать! Бог имеет власть и желание простить нас, и не вспоминать наших грехов. С таким же облегчением вздыхали слушавшие Иисуса мытари, проститутки и другие грешники из еврейского народа, призванного быть святым. Но те, которые изо всех сил старались сохранить святость, часто рискуя потерять источник доходов и расположение римских властей из-за своей верности Торе, те, которые презирали грех и грешников, те, которые день и ночь изучали Тору и учились быть святыми и справедливыми – разве могли они облегченно вздохнуть?
Мы должны постараться понять, в чем тут дело. Младший сын, «похоронив» отца, забрал половину имущества. По закону и по справедливости все оставшееся должно было достаться старшему сыну. Кроме того, старший сын не «перенял» власть отца и не удалил его от дел – он продолжал поступать, как и раньше, по-прежнему считая все имущество отца имуществом отца, а не своим собственным. Необходимо отдать ему должное: он поступил по-настоящему справедливо, так, как должен поступить на его месте каждый сын. И поэтому он счел оскорбительным для себя факт, что отец окружает вниманием не его, а второго сына, глупого, непослушного, растранжирившего половину состояния, и теперь получившего власть и над второй половиной, которая по праву (и по его собственному выбору) должна принадлежать исключительно старшему брату. И это вполне понятно и естественно – каждый из нас почувствовал бы себя так же, окажись он в подобной ситуации.
Проблема в том, что мы как раз оказались в ситуации младшего сына, и нам «на руку» милосердие отца, и мы готовы осудить старшего сына, что он такой плохой и немилосердный. Отсюда третий вывод: точка зрения зависит от точки сидения. Но, по-моему, мы должны поступить иначе, имея в виду, что мы – братья, а над нами обоими Бог, наш отец.
Когда мы посмотрим на ссору двух других братьев, Исава и Иакова, мы можем заметить много сходных элементов. Прежде всего нас должен обеспокоить факт, что мы, как и Иаков, незаслуженно получаем то, что по праву принадлежит старшему брату (в этом эпизоде – Исаву). Исав в гневе хотел убить Иакова, который получил причитавшееся Исаву благословение. Иаков понимал, что его брат прав, и поэтому хотел избежать справедливого гнева и спасся бегством. Когда же Иаков вернулся, как он повел себя? Он семь раз поклонился перед Исавом (Быт. 33,3), и, называя брата своим господином, дал ему в подарок целые стада и караваны верблюдов (Быт. 33,8).
Правда, притча о блудном сыне заканчивается словами отца, обращенными к старшему сыну. Однако, наши взаимоотношения с евреями на этом не закончились. До конца жизни Евангелиста Луки, по-видимому, число язычников в Церкви, а особенно в среде епископов, даже далеко не сравнялось с числом евреев. Поэтому Лука не интересуется отношением младшего брата к старшему, а только лишь отношением старшего брата к младшему – ведь это старший брат завидует, возмущается, и даже преследует младшего брата, несмотря на милосердие отца. Разве мог Лука предвидеть, что через столетие братья поменяются ролями, и младший начнет преследовать старшего за то, что тот немилосерден к нему, и не хочет снова делить с ним имущество отца? Даже св. Павел, который сталкивался с надменностью новообращенных язычников по отношению к евреям, не мог этого предвидеть.
Поэтому отсюда следует четвертый вывод: нам сегодня предстоит пересмотреть свое отношение к «старшему брату», который таки прав, когда возмущается по поводу нашего поведения. Мы должны заметить, что Отец, в отличие от нас, не отверг «старшего брата» из-за его зависти. Отец не сказал: «Вон из моего дома, отныне все имущество принадлежит младшему брату!» Он сказал: «Мы должны радоваться, что твой брат был умершим, а теперь ожил». «Мы» означает здесь Отца и старшего брата, между которыми взаимоотношения остались прежними. Отец не отрекся от своего старшего послушного сына. Поэтому мы, христиане из гоев, должны сделать все возможное, чтобы наши «старшие братья» могли радоваться тому, что и мы приняты в дом Отца, пусть на других, чем они, условиях, но в тот же дом того же Отца. Может, и мы должны поступить по отношению к сынам Израиля так, как сам Израиль поступил по отношению к обманутому им и справедливо гневающемуся брату…
Мирослав Руцкий


Leave a reply